МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО, ЕГО ПОНИМАНИЕ И ПРИМЕНЕНИЕ СОЕДИНЕННЫМИ ШТАТАМИ АМЕРИКИ

Введение

РАЗЛИЧНЫЕ АСПЕКТЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

1. Определение и сущность международного права.

Термин международное право может быть применен для обозначения принципов и вытекающих из них правил поведения, которые государства считают себя обязанными соблюдать и потому обычно соблюдают в своих отношениях друг с другом. [Международное право состоит из тех принципов и правил поведения, которые цивилизованные государства считают для себя обязательными и потому, по общему правилу, соблюдают в своих отношениях друг с другом. (Юз в выступление перед канадской ассоциацией адвокатов 4 сентября 1923 г.; С. Е. Hughes, The Pathway of Peace, New York, 1925, p. 3, 8.)

Что такое международное право? Это совокупность принципов и правил, которые цивилизованные государства считают для себя обязательными в своих взаимоотношениях. Оно покоится на соглашении суверенных государств. (Тот же оратор в своем выступлении перед ассоциацией адвокатов Нью-Йорка 16 января 1930 г.; Аm. Bar Assoc. Jour., XVI, р. 151, 153,)

В самом деле, в международном праве нет ничего таинственного. Оно представляет собой не больше, чем признание в отношениях между государствами действия норм правильного и добросовестного поведения таких же норм, какие обыкновенно применяются в отношениях между физическими лицами и являются необходимыми для дружественного общения. (Государственный секретарь Хэлл мексиканскому послу в Вашингтоне 22 августа 1938г.; Dept. of State Press Release, Aug. 25,1938, p. 1.)

Международное право состоит из совокупности норм, регулирующих отношения между государствами. Это система права, которая возникла в большей своей части из опыта и требований, которые предъявлялись создававшейся в то или другое время обстановкой. Оно развивалось вместе, с прогрессом цивилизации и ростом понимания народами, что их отношения между собой, если не самое их существование, должны направляться и зависеть от норм права, достаточно определенных и, как правило, разумных. (Hackworth, Dig., I, p. 1.) См. также другие определения, там же, I, р. 1 - 3),

"Международное право в понимании цивилизованных народов может быть определено как совокупность тех норм поведения, которые разум выводит как соответствующие справедливости из природы общения, существующего между независимыми нациями (государствами), с ограничениями и изменениями, которые могут быть установлены по общему согласию. (Dona's Whealon, 14.)

"Мы определяем международное право как собрание правил, которые христианские государства признают обязательными в своих отношениях друг к другу и к подданным друг друга. (Woolsey, 6 ed., 5.)

"Международное право состоят из известных правил поведения, которые современные цивилизованные государства признают для себя обязательными в своих отношениях друг с другом с той связывающей силой, которую по ее характеру и степени можно сравнить с силой, обязывающей добросовестных граждан подчиняться законам своей страны, и для проведения которых (правил) в жизнь в случае их нарушения государства считают применимыми соответствующие меры принуждения". (Halt, Higgins", 8 ed., p. 1.)

См. также Fauchille, I, I Partie, 1; Calvo, 5 ed., 1; Martens, French Translation by Leo (18831887, I, 3; Rivier, I, 3; Sir Frederick Pollock, The Sources of International Law, Columbia Law Rev., II, 511].

Несмотря на серьезные отклонения в отдельных случаях, государства, по общему правилу, строили свою практическую деятельность, исходя из сознания правовой обязанности соблюдать то, что им в таком порядке предписано. Практика, действовавшая к тому времени, когда возникли Соединенные Штаты, свидетельствовала о наличии совокупности правовых норм, которые сложились хотя и не сразу, но потребовали для своего развития всего каких-нибудь 150 лет, считая с момента, когда Гуго Гроций обратился к народам с призывом следовать по намеченному им пути. [Гроций опубликовал свой знаменитый труд De Juri Belli Ac Pacis в 1625 г. См. в этой связи Hamilton Vreeland, Jr., Hugo Grotius the Father of the Modern Science of International Law, New York, 1917.

Система международного права, какой мы ее знаем, ведет свое начало с середины XVI столетия. Она полностью вошла в жизнь почти сразу после 1625 г. Ее классический период продолжался от этой даты до последней четверти XVIII столетия. (Roscae Pound, Philosophical Theory and International Law, Biblioteca Visserlana, I, P. 73; 76.)].

2. Причины возникновения международного нрава.

Государства не стали бы стремиться к объединению, даже и не очень, тесному, для того чтобы регулировать свои взаимоотношения на основе принципов, не соответствующих тому, что считается международной справедливостью; общего стремления к такой справедливости не могло бы возникнуть, если бы государства по своей природе и составу могли терпимо относиться к беспорядку в международных отношениях и были способны оставаться изолированными друг от друга. Но поскольку государства представляют собой политические образования, состоящие из человеческих существ, обладающих нравственным чувством и социальными инстинктами, которые усиливались и становились более утонченными с прогрессом цивилизации, нашлось достаточно причин для возникновения системы права, применимой к потребностям совместной жизни. [Реально Гроций в своем учении отправлялся не от человека в естественном состоянии, а от чувства справедливости, гуманности, правильности, сложившегося под божьей властью в сердцах и думах мыслящих людей. Он отправлялся не от договора, заключенного в первобытных лесах, а от сердца, ума и души людей, развившихся во время цивилизации. (Andrew D. White, The Warfare of Humanity with Unreason: Hugo Grotlus, Atlantic Monthly, XCV, p. 105, 114)]. Как только оказалось обеспеченным общее согласие в отношении этих потребностей, стало возможным существование международного права, и оно действительно вошло в жизнь.

Открытие и использование новых средств интеллектуального общения, развитие средств передвижения по морю, суше и воздуху вместе с изменениями в вооружении, применяемом воюющими государствами в сухопутных и морских операциях, связало, начиная с конца XVIII столетия и, в особенности, с начала XX столетия, семью народов новыми и прочными узами. Вытекающий отсюда рост международного социального и экономического общения не перестает оказывать свое глубокое влияние на направление развития права. Некоторые результаты как будто уже очевидны. Так, например, стало ясным, что правила поведения, хотя бы и твердо установившиеся, перестают отражать лежащие в основе их принципы, которым они обязаны были своим возникновением, и даже вступают в противоречие с этими принципами, когда их применяют в условиях, резко отличных от тех, которые господствовали в момент установления этих правил. Представляется несомненным, что первая мировая война вновь заставила народы и государственных деятелей осознать и почувствовать единство интересов, связывающих государства любых континентов, и соответственно отдать себе отчет в том, какой вред причиняется всем государствам в результате пренебрежительного отношения отдельного государства к обязанностям, которые, по мнению международного общества, должны регулировать поведение каждого из его членов. Тем не менее это сознание оказалось недостаточным для того, чтобы предотвратить повторение достойных презрения действий, породивших вторую мировую войну. Будущее покажет, каким образом и в какой степени происходящий в настоящее время конфликт окажется способным породить более широкие взгляды и привести к согласованным усилиям, чтобы устранить все, что угрожает общему благополучию.

Понятие международного общества или семьи народов столь же широко, как широки границы цивилизованного мира. Международное общество состоит из ряда различных государств. Его интересы являются их интересами. Его решения являются результатом взглядов этих государств. Нет места для конфликта между его мнением и мнением, на котором по существу сошлись его члены, поскольку мнение последних выражено в мнении общества. Если, таким образом, можно с полным правом сказать, что благополучие международного общества требует, чтобы каждый отдельный член его воздерживался от совершения определенных действий, то это вызывается тем, что такое решение является по существу решением всех его членов. Равным образом нельзя отстаивать положение, что ради благополучия международного общества допустимо требовать от отдельного государства такой жертвы, приносить которую основная масса его членов не признала целесообразным. Отказываясь в собственных интересах от неограниченной свободы действий, государства требовали убедительных доказательств выгодности такого отказа для них самих в качестве существенной предпосылки для взаимных уступок ради общего блага. Поэтому невозможно указать какой-либо общий интерес, существование которого по какой-либо причине неспособно было признать значительное число государств. Однако, если отдать себе отчет в том, что семья народов не представляет собой образования, внешнего или чуждого для своих членов, что ее интересы неизменно тождественны с их коллективными интересами, что решение международного общества выражает собственные решения его членов, то станет возможным обоснованно подойти к рассмотрению вопроса о том, находится ли в каком-либо конкретном случае благополучие международного общества в противоречии с поведением отдельного государства.

В настоящее время многими признано, что для благополучия каждого отдельного члена семьи народов и, следовательно, самого международного общества необходимо смелое и глубокое исследование вопроса о том, чего требуют основные принципы международного права и, в частности, какие критерии практически применимы для оценки правильности поведения государства во всех стадиях его соприкосновения с внешним миром. Более того, широко распространено мнение, что несогласия между государствами по большому кругу вопросов должны в случае безуспешности дипломатического пути улаживаться в соответствии с принципами международного права посредством методов дружественного разрешения споров и с применением, когда это возможно, судебной процедуры. Жертвы, вызываемые применением такого порядка, не более тяжелы, чем те, которые отдельные государства нередко готовы принести. Далее стало ясно, что государства в целях урегулирования таких споров между собой, для разрешения которых им не хотелось бы прибегать к арбитражу, обнаруживают в возрастающей степени склонность совместно обращаться за рекомендациями, если не за решениями по существу вопроса, к соответствующим несудебным органам. В связи с этим растет сознание того, что до вступления в вооруженный конфликт необходимо исчерпать все методы дружественного разрешения спора, в судебном или ином порядке, и что для оправдания обращения к войне должны быть поставлены самые узкие рамки. Договор, предусматривающий отказ от войны как орудия национальной политики, подписанный 27 августа 1928 г. Соединенными Штатами и многими другими государствами, свидетельствует о распространенности и влиянии в то время таких настроений. [U. S. Treaty, то1, IV, 5130].

Потребность в международном праве никогда не ощущается столь остро, как тогда, когда оно встречает пренебрежительное к себе отношение со стороны могущественного государства или группы государств, стремящихся его уничтожить и построить на его развалинах новую систему, при которой такое государство или группа государств по своему усмотрению будет решать вопрос о правильности тех или иных действий, где бы они ни были совершены, если только будет сочтено, что действия эти имеют к ним какое-либо отношение. Начиная с 1939 г., цивилизованный мир стал свидетелем подобных устремлений, которым Соединенные Штаты уже пытались оказывать противодействие. [См. 5а].

2а. Согласие государства.

Развитие права, регулирующего отношения между государствами, характеризуется теорией, в силу которой семья народов прежде всего состоит из так называемых независимых государств, схожих между собой в том, что они не считают себя обязанными подчиняться какой-либо общей, стоящей над ними, власти, и находящихся, следовательно, с точки зрения международного права, по отношению друг к другу на равной ноге. [См. 11]. Основой этого права, т.е. тем, что придало некоторым общеприменимым принципам качество или характер правовых норм, было признание их различными независимыми государствами, которые подчинили себя регулированию ими ^а.

[Слово основа, употребленное в тексте, не имеет в виду причины, обусловливающие согласие государств, или теории, объясняющие провозглашение принципов, которые получили общее одобрение и для которых прежние авторы искала объяснения.

"Они (т.е. принципы и правила поведения, которые цивилизованные государства признают для себя обязательными) выведены дедуктивным путем и подкреплены примерами из практики. Поскольку они опираются на общее согласие, они могут быть изменены или дополнены только путем согласия. (Юз в выступлении перед канадской ассоциацией и адвокатов 4 сентября 1923 г.; С. Е. Hughes, The Pathway of Peaсе, New York, 1925, p. 3, 8.) Международное право основано на согласии. Оно состоит из совокупности принципов и норм, которые государства считают для себя осязательными. Таким образом, развитие международного права зависит от соглашения. (Тот же оратор в Proceedings; Am. Soc. Int. Law, 23-rd Annual Meeting, 1920, p 1, 2.)

"Если право декларировалось в силу обычая, никогда не считалось необходимым. Доказывать, что каждое отдельное государство положительно приняло его. Когда оказывалось, что обычай является всеобщим, то считалось, что все государства, признающие над собой господство права, по меньшей мере молчаливо приняли его. (J.B. Moore, International Law and Some Current Illusions, p. 289, 303.)

"Международное право возникает из заключенных соглашений, посредством которых государства заявляют о привитии ими на себя определенных прав и обязанностей в тех областях деятельности, к которым относятся данные соглашения. (Хэлл в выступлении в университете Торонто 22 октября 1937 г.; Hull, New York Times, Oct. 23, 1937, p. 8.)

"Международное обычное право (в отличие от возникшего в договорном порядке) основано на общем согласии, действующем в течение периода времени, достаточного для того, чтобы это согласие выкристаллизовалось в норку поведения. В случае сомнения, существует или не существует какая-либо норма международного права и применима ли она или не применима к данной ситуации, обычно обращаются к таким источникам, как соответствующие договоры, заявления ведомств иностранных дел, высказывания авторов по международному праву, решения международных судов, призовых судов и других внутригосударственных судебных учреждений, призванных выражать международное право. (Hackworth, Dig., I, p. 1.)].

В решении Постоянной палаты международного правосудия 7 сентября 1927 г. по делу Lotus говорится следующее: "Международное право регулирует отношения между независимыми государствами. Правовые нормы, обязательные для государств, исходят поэтому из их свободной воли, выраженной в договорах или в общепринятых обычаях, поскольку они выражают принципы права и установлены для регулирования отношений между этими сосуществующими независимыми обществами или для достижения общих целей. Ввиду этого нельзя презюмировать наличие ограничений независимости государства. [Решение 9, Publications, Permanent Court of International Justice, Series A, No 10, p. 18.

Это (т. е. международное) право является в большей своей части неписаным правом и не имеет санкций. Оно основано на общем согласив в мнениях, на принятии цивилизованными государствами - членами великого общения народов норм, обычаев и существующих условий, которые они обязаны уважать в своих взаимных отношениях, хотя бы они не были зафиксированы в письменной форме или подтверждены договорами. Эта совокупность норм называется международным правом. (Особое мнение судьи Лодера, там же, стр. 34.)

В действительности единственным источником международного права является consensus omnium (согласие всех). Всякий раз, когда все государства, составляющие международное общество, согласны относительно принятия или применения в их взаимных отношениях определенного правила поведения, это правило становится частью международного нрава и превращается в одну из норм, соблюдение которой Лозаннская конвенция рекомендует подписавшим ее государствам. (Особое мнение судьи Вейса, там же, стр. 10, 43, 44.)].

Принятие ограничений выражалось в общей уступке тому или в согласии на то, чего требовали общие нужды государств, составляющих общество народов, и при том при обстоятельствах, когда противодействие оказалось бы пагубным для того, что считалось повелительным требованием международной справедливости. Опыт государств показал, что во всех тех случаях, когда имеется общее понимание, что благополучие семьи народов требует новых и более широких уступок, едва ли можно отказать в согласии на них, и поэтому едва ли можно думать, что в таком согласии будет отказано. Однако такое Общее понимание развивается медленно, и благодетельные его последствия, повидимому, запаздывают.

Согласие, которое требуется от отдельных государств, не выражалось в формальном или специальном одобрении каждого ограничения, которое в том или ином случае диктовалось общепризнанными требованиями международной справедливости или вытекало из последних. То, что сделалось глубоко укоренившейся и всеми одобряемой практикой, было скорее уступкой принципам и их логическому применению. [Нормы (международного) права основываются частично на согласии государств и частично на общепризнанной практике, согласие с которой либо презюмируется, либо считается несущественным, если речь идет об отдельном государстве, отказывающемся присоединиться к этой практике. (Е. М. Borchard, International Law, Encyclopaedia of the Social Sciences, 1932, VIII, p. 167.)] Более того, о наличии такой уступки могло, повидимому, свидетельствовать отсутствие возражений против ряда повторных действий, показывавших допустимость определенных форм поведения, или против применения определенным образом некоторых правовых принципов. [Решение суда 9 по делу Lotus, Publications, Permanent Court of International Justice, Series A, No 19, p. 29.] Принято считать, что каждое новое государство, вступающее в семью народов, дает согласие на признание велений международного права в ответ на признание его членом семьи народов. Нередко наблюдается расхождение в мнениях о том, является ли норма, существование которой утверждает государство или на которую оно ссылается, разумным применением общепризнанного принципа или необходимым выводом из него. Это не значит, однако, что то или иное из спорящих государств не давало своего согласия на этот принцип, но свидетельствует лишь об отрицании того, что данная норма является воплощением этого принципа. [Согласие международного общества на применение норм, которые действуют в его среде, есть согласие людей, в конечном счете являющихся его членами. Если имеет место обращение к одной ив таких норм в деляг применения ее против какого-либо государства, нет необходимости доказывать, что данное государство дало на эту норму согласие дипломатическим путем или тем, что само действовало в соответствии с ней, хотя это было бы веским аргументом, если бы было возможно его привести. Достаточно показать, что в пользу этой нормы существует общее согласие в мнениях в рамках европейской цивилизации. (Westlake, International Law, 2 ed., I, p. 16.).

Судья Стори при рассмотрении дела La Jeune Euginie, 2 Mason 409, 448, заявил следующее:

"Следовательно, то, что собой представляет международное право, основывается не просто на теории, но должно рассматриваться так, как оно преломляется в практике или удостоверяется договорами государств в различные периоды. Поэтому нельзя сделать вывода, что какой-либо принцип, не воспринятый в порядке согласия или практики государств в тот или иной период, не будет в другой период включен кодекс публичного права народов. Нельзя также утверждать, что в составе международного права не может быть принципа, который не признан всеми цивилизованными государствами или хотя бы теми, которые можно назвать христианскими государствами Европы...

Но полагаю я, можно недвусмысленно утверждать, что в отношении всякой доктрины, которая может быть добросовестно выведена посредством правильных умозаключений из прав и обязанностей государств и из природы моральных обязательств, можно теоретически сказать, что она существует в составе международного права. И если только такая доктрина не ослаблена или не отвергнута соглашением государств, что может быть доказано их общей практикой и обычаями, она может быть приведена в действие судом, если находит отражение в судебном решении.]

Частые разногласия по вопросу о допустимости тех или иных конкретных методов, применяемых при осуществлении правительственной власти, несомненно, порождают путаницу во взглядах. Это подчеркивает необходимость авторитетных суждении постоянных международных судов, например Гаагского. в которых указывались бы правильные выводы из общепризнанных принципов, а также формы их разумного применения и определялись бы пределы и значение одобрения государствами конкретных действий, допустимость которых ставится под сомнение.

С согласия семьи народов, получившего отражение в практике различных ее членов, возник ряд норм международного права противоположного характера. Семья народов признала свободу действий отдельного государства в отношении многочисленных вопросов, как, например, контроля над собственной территорией и осуществления юрисдикции в ее пределах, отказа в согласии на нежелательные ему договоры и даже в отношении выбора способов; урегулирования международных споров. ["В международном праве считается твердо установленным, что ни одно государство не может быть вынуждено к передаче своих споров с другими государствами на разрешение в порядке арбитража или какого-либо иного метода мирного урегулирования споров. (Пятое консультативное заключение Постоянной палаты международного правосудия 23 июля 1923 г. по вопросу о статусе Восточной Карелии; Publications, Permanent Court of International Justice, Series B, No 5, p. 27)]. Так, в процессе развития международного общения можно отметить предоставление его членам широкого свободного усмотрения, сохранение и осуществление которого не считается чем-то антиобщественным и которое еще недавно получило новое и авторитетное подтверждение в решениях Постоянной палаты международного правосудия. [Это усмотрение (в отношении права государств распространять применение своих законов и юрисдикцию своих судов на лиц, собственность и действие вне пределов своей территории), оставленное за государством международным правом, служит объяснением того большого разнообразия в содержании правил, которое различи государства имели возможность ввести, не вызывая этим возражений или нареканий со стороны других государств. Именно в целях устранения трудностей, вытекающих из такого разнообразия, в последние годы как в Европе, так и в Америке были приняты меры для выработки конвенций, результатом которых должно явиться ограничение в этом отношении усмотрения, предоставленного в настоящее время государствам международным правом, восполнение существующих пробелов н устранение коллизий в юрисдикции, вытекающих из различия принципов, которыми руководствуются различные государства". (Решение суда . 9 по делу Lotus, Publications, Permanent Court of .International Justice, Series A, No 10, p. 19.)]

Сложился некий комплекс норм международного права, устанавливающих, какие действия отдельные государства могут совершать, не навлекая на себя обвинений в незаконности с точки зрения международного права. На эти нормы ссылаются ведомства иностранных дел, их должным образом применяют международные судебные органы. Пользуясь применяемой теми и другими терминологией, можно сказать, что предоставленная государствам свобода действий породила так называемые права государств, признаваемые в этом качестве как государственными деятелями, так и юристами и, как правило, соблюдаемые семьей народов. [Декларация прав и обязанностей наций (государств), принятая Американским институтом международного права в Вашингтоне 6 января 1916 г., устанавливает следующее:

1. Каждая нация имеет право существовать, охранять и оберегать свое существование; но это право не подразумевает орава и не оправдывает действий государства, направленных на то, чтобы защищать себя или сохранить свое существование путем совершения неправомерных действий против невиновных, не совершивших нарушений государств.

II. Каждая нация имеет право на независимость в том смысле, что она имеет право добиваться для себя благополучия и свободно развиваться без вмешательства или контроля со стороны других государств при условии, что она при этом не вмешивается в права и не нарушает прав других государств.

III. Каждая нация по закону и перед законом является раиной любой другой нации, принадлежащей к семье народов, и все нации имеют право требовать для себя в соответствии с Декларацией независимости Соединенных Штатов занятия среди всех держав обособленного и равного положения, на которое им дают право законы природы и законы божества.

IV. Каждая нация имеет право на территорию в пределах установленных границ и на осуществление исключительной юрисдикции над своей территорией и над всеми находящимися на ней людьми, как коренными жителями, так и иностранцами.

V. Каждая нация, которой международным правом предоставлено какое-либо право, может притязать на то, чтобы это право уважалось и охранялось всеми другими нациями, так как права и обязанности коррелятивны и право одного составляет обязанность, которую все другие должны соблюдать. (J. В. Scott, The American Institute of International Law; Its Declaration of the Rights and Duties of Nations, Washington, 1916, p. 8g.) Юз, будучи государственным секретарем, в своем выступлении на тему Столетие доктрины Монро 30 ноября 1923 г. на собрании, организованном Американской академией политических и общественных наук в Филадельфии, ссылаясь на приведенную выше декларацию, сказал следующее: Не может быть сомнения, что эта декларация воплощает в себе основные принципы политики Соединенных Штатов по отношению к республикам Латинской Америки. Когда мы признали эти республики членами семьи народов, мы тем самым признали их права и обязанности в том виде, как они неоднократно определялись нашими государственными деятелями, юристами и нашим высшим судом. (Ch. E. Hughes, The Pathway of Peace, p. 141.)]. Природа и объем таких прав требуют более детального рассмотрения. [Такова постоянная задача ведомства иностранных дел; она осуществляется первоначально не в зависимости от теории, которая должна или в конце концов будет господствовать среди семьи народов, а скорее для установления и провозглашении точного состояния права в настоящее время, в качестве критерия правильности поведения, подлежащего осуждению или одобрению.]

Существует широкая область, в пределах которой деятельность отдельного государства, даже в вопросах, задевающих интересы других государств, предоставлена на практике его собственному усмотрению в столь полной мере, что этим создается впечатление, будто эта сфера принципиально вовсе не регулируется международным правом. [Четвертое консультативное заключение Постоянной палаты международного правосудия относительно декретов о национальной принадлежности, изданных в Тунисе и Марокко (французская зона); Publications, Permanent Court of International Justice, Series B, No 4, p. 24. См. также J. L. Bierlv. The Shortcomings of International Law, Brit. Y. В., 1924. p. 4]. Некоторые предлагают делать различие между вопросами, в отношении которых государство, осуществляет широкое право контроля в силу соответствующих велений международного права, и вопросами, в отношении которых государство пользуется неограниченной свободой, так как они относятся к сфере, в которой международное право считается не подлежащим применению. Такое разграничение может быть полезным для обрисовки и определения специальных действий или ситуаций, в отношении которых государству издавна разрешалось быть единственным судьей правильности своего поведения и где отсутствие внешнего вмешательства свидетельствовало о том, что общие международные интересы имеют к ним весьма отдаленное отношение. Но оно не дает удовлетворительного объяснения той свободы действий, которая предоставлена государству или которой оно пользуется. Если государство ничем не связано в своей деятельности, которая задевает интересы другого государства, то это происходит оттого, что семья народов в своей практике не установила, что этим причиняется вред благополучию международного общения. Именно поэтому у международного общества и не возникло поводов и потребности в принятии мер к установлению ограничений в этой области, и действительно, международным правом не было установлено никаких ограничительных мер. Устав Лиги наций отдавал себе ясный отчет в этом положении, говоря о спорах, которые касаются вопросов, предоставляемых международным правом исключительно ведению внутренней юрисдикции одной из сторон. [Пункт 8, ст. XV, U. S. Treaty, vol. III. 3340. [См. ст. 25 устава организация Объединенный наций Прим. ред.] Именно международное право как продукт согласия государств позволяет рассматривать определенные виды деятельности государства как его внутреннее дело.

Развитие международных отношений приводит к изменению оценки влияния того или иного поведения отдельного государства на жизнь международного общества. В процессе этого развития могут приобрести отрицательное (sinister) значение действия, которые в предшествующие десятилетия или столетия считались безразличными, и, наоборот, могут получить одобрение действия, которые в прошлом рассматривались как нарушение справедливости. Хотя оценка поведения отдельных государств должна неизменно отвечать требованиям международного общества и никогда не должна препятствовать его прогрессу, окончательное влияние такой оценки на развитие права трудно предусмотреть. Следует предвидеть, что оценки будут меняться. В этом отношении происходит непрекращающаяся эволюция воззрений. Такая эволюция в настоящее время, быть может, больше бросается в глаза, чем в какой-либо другой период с тех пор, как образовались Соединенные Штаты. Если при этих условиях международное право в определенный период относит решение того пли иного вопроса к области исключительного контроля или юрисдикции одного государства, то это дает мало уверенности в том, что такая точка зрения сохранится навсегда.

2б. Изменения в международном праве.

Когда делаются попытки внести изменения в международное право и против этого имеются с чьей-либо стороны существенные возражения, возникают большие трудности. Так, например, нельзя ожидать, чтобы Соединенные Штаты позволили какой-либо большой и более сильной группе государств в порядке своего коллективного волеизъявления изменить нормы международного права в сторону расширения обязательств или урезки прав государств, принадлежащих к менее могущественной группе, без их на то согласия. [Это не следует понимать в том смысле, что сопротивление сильного и одиноко стоящего государства может в конечном счете одержать верх над общим мнением, которое считает правильным весь цивилизованный мир, кроме этого государства, или что это государство не будет в конце концов вынуждено согласиться на изменения, против которых оно в свое время возражало. Однако, причина такого его бессилия, несомненно, будет отчасти заключаться в его неправильной позиции, ибо едва ли возможно, чтобы отдельное изолированное государство могло обоснованно отвергать как несправедливые предлагаемые изменения, получившие одобрение со стороны всех других членов международного общения.] Одним словом, изменения, вносимые в международное право, должны получить одобрение всех государств, которых это касается, т. е. по существу всего международного общества. [Так, государства, подписавшие Парижскую декларацию 1856 г., провозгласили: Настоящая декларация обязательна только для тех государств, которые к ней присоединились или присоединятся в будущем. (Nouv. Rec. Gen., XV, р. 791.)

0но (развитие международного права) может быть облегчено благодаря конференциям и международным организациям, но в конечном счете процесс международной законодательной деятельности осуществляется не решениями, принимаемыми по большинству голосов, как в национальных парламентах; он требует международного оглашения, посредством которого обязательное для государств право может быть распространено или изменено. (Ch. Е. Hughes, Institutions of Peace, Proceeding, 23 rd Annual Meeting, Am. Soc. Int. Law, I, p. 2.] Такое требование, которое, как это может показаться, исключает возможность внесения изменений, мудро задуманных и разумно предложенных простым большинством государств, в действительности не является преградой для усовершенствования международного права и не должно рассматриваться как препятствие по пути прогресса. [Но когда мы обращаемся к законодательной деятельности, то видим, что каждое государство должно дать свое согласие для того, чтобы быть связанным принятым решением. Несомненно, при современном положении вещей применение принципа простого большинства было вы слишком смело. Но весьма желательно, чтобы бы принято правило, в силу которого одно какое-либо государство не смогло бы больше мешать международной законодательной деятельности. Принятие такого правила нельзя было бы рассматривать как нарушение в точном смысле слова принципа равенства государств. Государствам присущи обязанности так же, как им присущи права. (J. В. Moore, International Law and Some Current Illusions, p. 289, 303.) См. также несогласное с этим мнение судьи Лодера по делу Lotus, решение 9, Publications. Permanent Court of International Justice, Series A, No 10, p. 34.] Поскольку это требование с неизбежностью выявляет логические основания новых ограничений свободы действий, которые коснутся всех государств и должны будут соблюдаться всем международным обществом, оно ни в какой мере не задерживает влияний направленных к изменению международного права, если такие изменения действительно достойны одобрения. Такие влияния приобретают силу не просто потому, что совпадают с желаниями государств, объединившихся во влиятельную группу, но в большей мере по той причине, что они отстаивают правильное по существу и желательное для всех. Группа государств может достигнуть соглашения об определенных ограничениях, подлежащих применению к ее членам. По мере того как приносимые членами группы общие жертвы будут содействовать укреплению справедливости в отношениях между ними и тем самым будут показывать, что именно заслуживает общего уважения, значение такого соглашения будет усиливаться, и оставшиеся вне его государства получат стимул присоединиться к нему. Конечно, такое согласие будет дано не сразу. Но тенденция к уступкам может стать очевидной, а сила и действенность этой тенденции могут оказаться достаточными, чтобы оправдать уверенность в том, что можно ожидать общего одобрения. Тем не менее, пока одобрение фактически не дано, выступление (action) группы государств остается лишь предложением об изменении международного права. Следует, однако, заметить, что наличие согласия с этим предложением можно вывести из того обстоятельства, что государства, интересы которых затронуты, не делают соответствующих возражений против его применения и практике. Таким образом, изменения в международном праве могут происходить постепенно и незаметно, подобно тому как вследствие естественного процесса намыва изменяются русла рек и установленные по ним границы. Без каких-либо договорных соглашений, лишь в силу практики, обнаруживающей общее и резкое отклонение от правил, которые ранее считались законом, общество государств может на деле изменить право, регулирующее поведение его членов.

Собрания представителей всех заинтересованных государств на конференциях, созываемых для кодификации международного права, служат для того, чтобы вскрыть, какое понимание участники конференции вкладывают в те или иные предписания действующего права. Этим путем обнаруживаются пределы расхождений во взглядах и вместе с тем выявляются основы для возможных соглашений; тем самым освещается путь дальнейшего развития. Политические преграды становятся видимыми в их действительных размерах, и степень их влияния получает надлежащую оценку. Ценность внесенных предложений определяется чисто практическим путем, поскольку на конференциях выявляется, можно ли ожидать для этих предложений всеобщего одобрения или одобрения, которому далеко до всеобщего, или же следует рассчитывать на серьезные возражения. Таким образом, решения подобных конференций отражают согласованность мнений правительств относительно желательности предложенных изменений. По таким конференциям можно судить об эффективности законодательной функции международного общества. Они создают подходящую обстановку, чтобы узнать мнение членов международного общества о том, насколько удовлетворительно действующее право и насколько обоснованы требования о пересмотре и изменении его норм. Благодаря самому методу, посредством которого достигаются конструктивные результаты работы таких, конференций, эти результаты будут пользоваться широким и, возможно, длительным уважением. Когда конференции этого рода собираются регулярно и в не слишком большие промежутки, они создают преемственность интеллектуальных усилий, направленных со всех сторон к дальнейшему развитию по пути к самой возвышенной цели. По этим причинам представляется вполне возможным, что, осуществляя свою законодательную деятельность, международное общество может иногда отлить в новую форму те нормы международного права, которые должны действовать среди его членов. Окажутся ли результаты этой работы более значительными, чем результаты решений и заключений международных судов, в частности, Постоянной палаты международного правосудия, зависит от различных обстоятельств, удельный вес которых сейчас еще неясен. Решающим фактором явится степень успеха, которым увенчаются усилия тех или других органонов в трудном деле разумного согласования интересов отдельных государств с интересами общества народов, согласования, которое должно постоянно соответствовать запросам цивилизованного мира как действительно отвечающее требованиям международной справедливости.

Обязанность государства соблюдать какое-либо правило поведения по отношению к другому государству несовместима с правом самовольно отказаться от этого бремени. Если государства чувствуют себя обязанными соблюдать принципы, основанные на общем согласии, и поступают так, считая это своей законной обязанностью, то происходит это потому, что, по их мнению, такое согласие не может быть уничтожено по усмотрению отдельных членов семьи народов. Эта теория вошла в практику, которая запрещает отдельному государству освобождать себя от ограничений, возлагаемых на него международным правом. [Дело шхуны Nancy, 27 Ct, Cls., p. 99, 109.] Государственный департамент по многочисленным поводам отвергал попытки виновных государств уклониться от выполнения своих обязанностей путем ссылок на более либеральные теории. [В своем меморандуме, врученном кубинскому посланнику 12 июня 1913 г., государственный департамент заявил: Правительству не дозволено издавать в качестве окончательного ответа на требование о выполнении международных обязательств, свои внутренние законодательные постановления, в том числе конституционные. Этот принцип был ясно установлен по многочисленным поводам и с особой отчетливостью решением Женевского третейского суда по так называемому Алабамскому делу. (For. Rel. 1913, р. 347; Hackworth, Dig., I, p. 28.) См. также письмо государственного секретаря Бэйярда поверенному в делах в Мексике Конири 1 ноября 1887 г.; For. Rel. 1887, р. 751, 754; Moore, Dig., II, 232, 235. См. след. т., 267.] Такую же позицию в этом вопросе заняли международные суды. [См., например, дело Georges Pinson, франко-мексиканская смешанная комиссия по претензиям, 1928, McNair and Lauterpacht, Annual Dig., 19271928, Case No 4; Hackworth, Dig., I, p. 37; решение арбитра 24 июня 1980 г. по делу Р. W, Shufeldt v. Republic of Guatemala. Dept. of State, Arbitration Series, No 3, p. 851, 876; Hackworth. Dig., I, p. 38.]

3. Источники. Доказательства.

Источники международного права, т. е. момент, когда принципы и правила, регулирующие поведение государств, впервые появляются как таковые, следует отличать от причин, порождающих это право, и от доказательств, устанавливающих, что оно собой представляет. Источниками международного права должны считаться, во-первых, обычай и, во-вторых, определенные соглашения и договоры. [F. Despagnet, Cours de Droit International Public, 4 ed., 5560; Fauchill, 46; Oppenheim, Lauterpacht's 5 ed., I, Clap. I, Part III.] Сравнительно немногие двусторонние договоры до сих пор рассматривались как источники международного права, так как независимо от намерений договаривающихся сторон содержащиеся в них положения редко устанавливали какие-либо новые, правила поведения, применимые в качестве общих норм к потребностям международного общества. Однако в некоторых двусторонних договорах впервые были зафиксированы правила об ограничении свободы действий, на которые остальные государства в конечном счете были готовы дать свое согласие. [Возможно, что некоторые постановления, касающиеся консульских прав в договоре между Соединенными Штатами и Германией 8 декабря 1023 г. (U. S. Treaty, vol. IV, р. 4191), в будущем будут включены в эту категорию]. Двусторонние и многосторонние договоры являются полезными хранителями и проводниками идей. Со стороны международного общества можно ожидать принятия этих идей, если они оказываются того достойными и если успех договорного эксперимента оказывается стимулом для принятия таких же обязательств другими членами международного общества. Так, соглашения между государствами все в большей мере стали рассматриваться как источники международного права, а также как доказательства, к какому соглашению пришли стороны относительно того, что должно быть правом.

Когда новые общеприменимые правила поведения находят свое выражение в договоре, заключенном большим числом государств, то такой документ может стать источником международного права. Самый факт широкого одобрения дает основания ожидать, что в ближайшем будущем последует общее согласие. Надо, однако, заметить, что причиной, вследствие которой данный договор приобретает такое значение, не обязательно является количество или удельный вес договаривающихся сторон. В большей мере это вызывается тем обстоятельством, что в договоре находит свое отражение новое правило поведения, которое некоторые государства, хотя бы даже немногие, готовы соблюдать и которое встречает сочувствие со стороны международного общества и при известных условиях принимается им. [Вопрос о том, рассматривать ли постановления договора в качестве источника какого-либо принципа международного права, не следует смешивать с вопросом о том, должны ли эти постановления считаться доказательством, что именно предписывает право. Для разрешения первого вопроса требуется установить тот факт, что соглашение, заключенное договаривающимися сторонами, хотя бы немногими, означает возникновение международного согласия относительно какого-либо нового принципа или правила поведения всеобщей применимости. Разрешение второго вопроса требует исследования того факта, служит ли данное соглашение доказательством общего согласия на то, что предписывают постановления договора. Первый вопрос относится к области истории, а второй к области действующего права.]

Государства могут признать целесообразным при посредстве международной организации (например, бывшей Лиги наций, которая сама возникла как результат соглашения) создать и принять новые ограничения свободы действий, которые в конце концов завоевывают самое широкое одобрение и признаются в качестве составной части международного права. Акты таких организаций могут этим путем действительно стать источником международного права, по крайней мере в том случае, когда члены данной организации с общего согласия наделили ее властью создавать и вводить в действие новые ограничительные нормы. [См. Fauchille, 54] Эта процедура отличается от процедуры, применяемой в том случае, когда государства собираются на конференцию, выдвигающую предложения, которые, будучи приняты в договорном порядке, становятся источником новых норм. Независимо от того, делегировано ли международной организации полномочие создавать такие нормы или же государства, объединившиеся в международную организацию или участвующие в конференции, сохранили это право за собой, нужно особо подчеркнуть, что основанием, на котором в обоих случаях покоится власть устанавливать новые ограничения или обязательства, служит соглашение государств. Если (или когда) эти ограничения или обязательства получают общее признание в качестве норм международного права, можно с полным основанием считать, что источником их является договор.

Обычай в качестве источника международного права не следует смешивать, как указывает Уэстлейк, с простой повторяемостью явлении или с привычным поведением. Он представляет собой скорее линию поведения, которую международное общество согласилось считать обязательной. [Westlake, 2 ed., I, p. 14. Далее говорится: В каждом государстве или ином общественном образовании, в котором допускается применение обычного прав обычай как часть права означает поведение, к которому можно принудить при той или иной степени организованности общества не всегда успешно, даже при наличии внутригосударственного права, которого придерживаются на наиболее примитивных стадиях государственного существования как из страха перед таким принуждение так и из убеждения, что новые правила заслуживают того, чтобы придерживать такого поведения.] В этом смысле международный обычай является показателем общераспространенной практики, которую с полным основанием можно признать правом. [Ст. 38 статута Постоянной палаты международного правосудия провозглашает, что палата должна применять: 2. Международный обычай как доказательство всеобщей практики, принятой в качестве правовой нормы. [Ст. 38 статута Международного суда повторяет это положение. Прим. ред.]]

Доказательства существования норм международного права многочисленны. Разнообразные акты и документы свидетельствуют о наличии принципов, в отношении которых можно считать, что они действительно регулируют поведение государств. Часто в качестве авторитетных указаний приводятся взгляды и высказывания авторов и комментаторов. [Дипломатическая переписка, касающаяся вопросов международного права, так же как и состязательные бумаги по делам, рассматриваемым международными судами, изобилуют такими цитатами.] Правда, Верховный суд Соединенных Штатов разъяснил, что к таким трудам судебные учреждения обращаются не ради рассуждений их авторов о том, каким должно быть международное право, а для того, чтобы получить надежное свидетельство о том, каковы действующие нормы международного права. [Судья Грей в мотивировке решения суда по делу The Poquete Habana, 175, U. S. 677, 700.

Согласно ст. 38 статута Постоянной палаты международного правосудия, принятой 13 декабря 1920 г. Палата должна применять, в-четвертых (в порядке важности); с оговоркой, указанной в ст. 59, судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм. [Ст. 38 статута Международного суда повторяет это положение. Прим. ред.]

Как бы ни были ценны мнения ученых и выдающихся авторов в качестве вспомогательного средства для полного и точного понимания системы международного права, призовые суды должны придавать основное значение судебным решениям. Чем больше эта область права будет заполнена вынесенными судом решениями, тем меньшим становится значение комментаторов и юристов. (Лорд Сэмнер в решении судебной комиссии Тайного совета по делу Krоnprincessan Margarеta, 17 декабря 1920 г., Lloyd's Prize Саses, 241, 253.] Как только авторы перестают отражать практику своего времени, высказываемые ими взгляды теряют доказательную силу.

Представляется несомненным, что договоры могут содержать доказательства существования норм международного права. Это имеет место в случаях, когда они выражают правила поведения, в отношении которых имеется согласие государств, в том числе и тех, которые формально не присоединились к данному договорному соглашению. [Нет сомнения, что, когда все или большинство великих держав обдуманно дали свое согласие на определенные правила, возможные для применения, одобренные ими правила имеют очень большое значение на практике даже во взаимоотношениях между теми государствами, которые никогда не выражали своего согласия с ними в прямой форме. Едва ли будет преувеличением сказать, что такие декларации держав при отсутствии решительных быстрых возражений со стороны какой-либо державы первого ранга (of the first rank), имеют все шансы в пределах недолгого времени стать составной частью общепринятого международного права. Как в среде людей, так и вереде государств мнения и обычаи ведущих членов общества имеют тенденцию стать авторитетным примером для всех. Разительное доказательство этой тенденции дает война 1898 г. между Испанией и Соединенными Штата ми Америки. Ни та, ни другая воюющая сторона не участвовала в принятии Парижской декларации 1856 г., воспрещающей каперство. Соединенные Штаты даже прямо отказались присоединиться к ней. Больше того, с формальной точки зрения Парижская декларация не была документом высшей авторитетности. Тем не менее, когда вспыхнула война 1898 г.. Соединенные Штаты заявили о своем намерении придерживаться Парижской декларации и установленные в ней правила фактически соблюдались обеими сторонами. Весьма возможно, что некоторые рекомендации, зафиксированные на конференции мира в Гааге в 1899 г., рано или поздно также будут восприняты в состав публичного международного права цивилизованных народов путем общего признания и без формальной ратификации. (F. Pollock, Columbia Law Review, II, p. 511, 512.)] Часто, однако, договоры не содержат таких указаний, и их нельзя рассматривать как выражение общепринятой государственной практики. [Государственный секретарь Лансинг заявил в меморандуме 1 декабря 1916 г., представленном британскому министру иностранных дел: Едва ли можно сказать, что эти договоры свидетельствуют об установившейся практике государств удалять неприятельских подданных, состоящих на службе неприятельского государства, с нейтральных судов без доставил их в призовой суд. Если считать, что эти договоры выражают практику государств, как это утверждает британское правительство, то эта практика была допустима только при наличии договорного соглашения. Правительство Соединенных Штатов не усматривает существования каких-либо доказательств того, что эти договорные постановления создали нормы международного права или что они считались таковыми во время подписания договоров либо в последующее время. Наиболее правильно считать, что они являются исключением из общепринятой практики государств, точно также как правило свободно судно свободен груз, предусмотренное в тех же договорах, являлось исключением из действовавшей практики государств и было всеми признано только в середине последнего столетия. Эта точка зрения опирается на устойчивую практику Великобритании и Соединенных Штатов в течение всего времени, пока эти договоры сохраняли силу. (For. Rel. 1916, Supp. 667, 669.)]

Постоянная палата международного правосудия призвана применять в своих решениях в первую очередь международные конвенции как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определенно признанные спорящими государствами. [Ст. 38 статута Постоянной палаты международного правосудия, утвержденного 13 декабря 1920 г. [См. ст. 92 устава ООН и ст. 38 статута Международною суда 26 июня 1945 г. Прим. ред.]] Некоторые из конвенций Гаагских конференции мира 1899 и 1907гг. могут быть с полным основанием отнесены к а той категории. Иногда ссылаются на акты или декларации отдельных государств как на свидетельства, подтверждающие существование тех или иных норм международного права. Такие акты и декларации могут указывать на то, как соответствующие правительства понимают природу и объем тех или иных прав и обязательств. Из дипломатической переписки Соединенных Штатов нередко с большой ясностью выявлялись взгляды на международное право тех лиц, в чьих руках находится руководство внешними сношениями Соединенных Штатов. Декларирование правовых принципов, исходящее от государственного департамента, должно приниматься во внимание, когда оно имеет целью выразить то, что Соединенные Штаты официально объявляют общим обычаем или практикой, устанавливающей норму международного права. [Это не значит, что толкования международного права, которые даются лицами, ответственными за ведение внешних сношений Соединенных Штатов, неизменно правильны или выше всякой критики, если доказано, что они расходятся с принципами, общепринятыми в отношениях между государствами. Такие толкования заслуживают внимания, так как в отношении принципов и правил, на которых они основаны, они представляют собой в известном смысле мнение государства и как таковое приобретают большее значение, чем взгляды, высказываемые неофициально частными лицами. Они приобретают такое значение по меньшей мере как показатель требований, фактически признанных семьей народов. Словом, если правильность поведения государства требует проверки с точки зрения соответствия принципам и правилам, которые государства соблюдают, считая это своей обязанностью в силу международного права, то взгляды государственного департамента на эту практику должны пользоваться большим вниманием и подвергаться более глубокому обсуждению, чем высказывания авторов, ибо последние ставят себе целью подчеркнуть то, что, по их мнению, должно быть нормой международного права, независимо от действующей практики.] Иногда американские дипломатические документы бросали яркий свет на тот или иной вопрос, поскольку они содержали высказывания людей, стремившихся к истине и чутко реагировавших на всякую несправедливость. Несмотря на отдельные случайные уступки соблазну отстаивать в дипломатических дискуссиях требования, расходящиеся с общепринятыми принципами, Соединенные Штаты в порядке защиты своего поведения от иностранных держав в течение всей своей дипломатической истории проявляли большую склонность соблюдать и внедрять международную справедливость. Конституция Соединенных Штатов, их законы, дипломатическая переписка, уставы их армии и флота, так же как и решения их судов, обильно иллюстрируют это положение. Поэтому взгляды американских государственных деятелей учитывались за границей и до сих пор оказывают соответствующее влияние. Они требуют внимательного изучения, поскольку они показали себя достойными быть принятыми.

Решения государственных судов часто служат подтверждением существования той или иной нормы международного права. Многие решения американских судов как федеральных, так и отдельных штатов свидетельствуют о стараниях и объективных усилиях, направленных к провозглашению принципов, соблюдаемых, как общее правило, государствами. Решения призовых судов государств часто признаются заслуживающими большого внимания и уважения ввиду того, что этим судам присвоена функция устанавливать, в соответствии с требованиями международного права; правомерность актов захвата судов и связанных с таким захватом действий. [См. Dаna's Wheaton, Dana's Note No 11. В этой связи см. решение лорда Паркера Уоддпигтона по делу Zamora (1916), 2 А, С. 77; 4 Lloyd's Prize Cases, 84.] Однако на деле было обнаружено, что и наиболее просвещенные и добросовестные суды, учрежденные воюющими государствами, даже в том случае, если они не связаны влиянием местных законов или других норм, в силу своей естественной предубежденности оказываются недостаточно беспристрастными и снижают уважение к своим решениям со стороны иностранных государств. [J. Ch. Gray, The Naturе and Sources of the Law, 2 ed., p. 127.]

Решения международных судов, например третейских судов с нейтральным суперарбитром (или с иностранным составом в целом), являются внушительным доказательством требований, предъявляемых международным правом. Благодаря беспристрастию, эрудиции и проницательности нейтральных членов такой коллегии часто выносятся решения, заслуживающие уважения со стороны всех государств. [To обстоятельство, что суперарбитр является гражданином одного из государств выступающих в качестве стороны, с убедительностью показывает, что, по мнению этих государств, он обладает необходимым беспристрастием в проницательностью. Так смотрели оба правительства Германии и Соединенных Штатов на американского суперарбитра судью Эдвина Б. Паркера, который был суперарбитром в смешанной комиссии по претензиям, учрежденной по соглашению 10 августа 1922 г. между этими государствами; U. S. Treaty, vol. Ill, p. 2601.]. Арбитражные решения Постоянной палаты третейского суда в Гааге представляли собой выдающиеся образцы таких решений. [См., например, третейское решение по делу о религиозном фонде (между Соединенными Штатами и Мексикой) 14 октября 1902 г.. For. Rel. 1902, Appendix II, p. 15; J. В, Scoti, Hague Court Reports, 3, а также третейское решение 7 сентября 1910 г. по делу о рыбных промыслах на северном побережье Атлантического океана (между Соединенными Штатами и Великобританией). (Proceedings, North Atlantic Coast Fisheries Arbitration, Senate Doc., No 870,61, Cong., 3 Sess., I, p. 103; J. B. Scott, Hague Court Reports, p, 146.)] Решения и консультативные заключения Постоянной палаты международного правосудия являются высокими образцами, показывающими, чем действительно является международное право. [См., например, решение . 9 по делу Lotus, Publications, Permanent Court of international Justice, Series A, No 10.]

4. Отсутствие правовой санкции.

Законы всякого государства обычно принудительно проводятся в жизнь территориальным сувереном. Существует санкция, которая, не являясь обязательным реквизитом права, сама тем не менее носит строго правовой характер, поскольку она установлена и осуществляется государственной властью и в силу того, что теоретически она применяется только при нарушении какой-либо юридической нормы, установленной законом, и при том в точном соответствии с размером ущерба, понесенного государством или частными лицами.

Едва ли можно в этом отношении провести параллель с международным правом. Несомненно, международное общество (Society of States) признает и одобряет принудительное проведение в жизнь норм этого права посредством соответствующих мер и различных методов. [Международное общество благожелательно относится к заключению многосторонних договоров, в которых стороны предоставляют друг другу право применять карательные санкции к государству, прибегающему к запрещенному образу действий в нарушение своих договорных обязательств]. Однако до сих пор оно еще не сделало достаточно трудным с помощью установления и применения карательных санкций нарушение международно-правовых норм. Тем не менее могущественные силы неустанно работают над тем, чтобы обеспечить уважение к международному праву. Как указал в 1908 г. Эли Рут, существует неопределенное и почти таинственное влияние, оказываемое общественным мнением всего мира на характер и поведение каждого государства. Крупнейшие и сильнейшие правительства считаются с этим влиянием и действуют согласно этому. Они боятся моральной изоляции и хотят общего одобрения и связанных с ним доброжелательных отношений. [The Sanction of International Law, Proceedings, Am. Soc. Int. Law, II, p. It, , 1920. Действительная санкция, которая обеспечивает соблюдение этих правил, это причинение вреда, которое неизбежно следует за поведением, не считающимся с общественным мнением. Для случайного же грубого и упорного нарушителя международного права на случай спора всегда имеется как крайняя мера возможность войны подобно тому, как шериф и полицейский подстерегают случайного в относительно редкого правонарушителя внутригосударственного права.

Санкция, которая делает их (нормы международного права) действенными в отношениях между государствами, это не физическая санкция. Это санкция, вытекающая из представления цивилизованных народов о том, что нормы эти правильны и что цивилизованные народы морально обязаны подчиняться им. (J. Ch. Gray, The Nature and Sources of the Law, 2 ed., p. 131.)

Современное международное право это система, признанная государствами. Едва ли мы можем сказать, что применение его норм для регулирования отношений между государствами обеспечивается санкциями. В этой связи идеи исторической школы гораздо ближе к истине. Здесь имеет место скорее фактическое применение норм международного права, чем приведение их в действие мерами принуждения. Другими словами, императивная теория, которая годится для гражданского права современных государств, для международного права непригодна. (Roscoe Pound, Theories of Law, Yale L. J., XXII, p. 114, 142.)

"Независимо от того, заключается ли ответ на вопрос, каким образом создается действенность международного права, волеизъявлением ли государства, ответственностью в последнем счете самих государств за свои действия или за воздержание от Действий, их страхом перед войной или репрессалиями, влиянием мирового общественного мнения или же сочетанием двух или большего числа из этих факторов, представляется несомненным, что государства, суверены, парламенты, должностные лица государства обычно чувствуют себя связанными общепринятыми велениями международного права или считают себя обязанными давать объяснения по поводу всяких отклонений своего поведения от этих велений. В чем бы ни заключалась санкция, на которой основывается приведение в действие норм международного права, его действенность возрастает по мере того, как народы признают полезным не только для себя, и для всего коллектива народов строить свои отношения в соответствии с общепризнанными правилами, годными для применения и в то же время справедливыми и разумными,. (Hackworth, Dig., t, 12.)] Далее, во многих случаях страх перед войной также удерживает государства от нарушения международных обязательств. Слабое государство, хотя бы и очень склонное пренебречь своими законными обязанностями по отношению к более сильному соседу, воздержится от испытания своих сил в неравных условиях войны с таким противником. Тем не менее нельзя не отметить, что слабое государство может, с другой стороны, уверенно ожидать, что соблюдение им правомерной и заслуживающей всяческого одобрения линии поведения против намерений бессовестного и к тому же более сильного государства явится стимулом к нападению на него. [Бельгия встретилась с таким затруднительным положением в 1914 г. Она получила категорическое предупреждение, что попытка сохранить неприкосновенность территории от Германии подвергнет эту территорию нападению со стороны германских вооруженных сил.] Таким образом, если война возникает вследствие нарушения норм международного правами же вследствие верности принципам этого права, последствия на практике могут оказаться идентичными. По этой причине страх перед войной, который в одном случае может поощрять к нарушению международного обязательства, а в другом случае может побуждать к его соблюдению, не может, повидимому, считаться санкцией, носящей правовой характер. [Здесь не имеется в ввиду утверждать, что страх перед войной является столь же сильным и частым мотивом для нарушения международного права, как для действий, совершаемых в соответствии с правом. Необходимо, однако, заметить, что страх перед мерами, которые могут быть приняты для того, чтобы помешать как правомерному, так и неправомерному поведению государства, во главе которого стоят представители, лишенные совести, ради достижения несправедливой цели, не может рассматриваться как фактор права, имеющего своим назначением повысить уважение к своим предписаниям.

Санкция общественного мнения, если она существует, относится равным образом и к принципам чисто моральной обязанности. Отождествлять такую санкцию с правовой санкцией значит жертвовать различием между действующим правом и идеальной моралью. Война в качестве санкции подобна действиям отдельного лица в обществе, проводящего в жизнь свое право при помощи грубой силы. (Harvard Law Rev., XVIII, p. 476.) (См. также Pradier-Fodere, I, 23, p. 77.]

Несмотря на отсутствие того, что может быть правильно названо правовой санкцией, принципы и нормы, регулирующие поведение государств, не лишены характера правовых норм. Сейчас уже никто серьезно не отстаивает положение, будто существование права необходимым образом зависит от наличия какой-нибудь силы для принудительного проведения его в жизнь. [Fauchille, 29; Rivier, vol. I, p, 21. См. также J. В. Scott, The Legal Nature of International Law, Am. J., I, p.831] Сами государства в результате своего общения друг с другом также не проявляют склонности стать на эту точку зрения. [Государства одобряют определенные нормы не в качестве правил поведения, которые рекомендуются без принуждения к приведению в действие, подобно тому как рекомендуется говорить правду и быть милосердным, а для того, чтобы принудительно применить их теми средствами, какие для этого существуют.

Соответствующее поведение, как общее правило, соблюдается государствами фактически, причем в каждом отдельном случае не по собственному желанию a в порядке подчинения правилам, и притом необязательно из страха перед принуждением, а по меньшей мере вследствие убеждения, что эта правила являются правом. (Westlake, 2 ed., I, p. 7.)].

Из признания, что прогресс и благополучие международного общения задерживаются в силу отсутствия соответствующих и общепризнанных средств для обеспечения выполнения его коллективной воли со стороны тех членов этого общения, которые ее нарушают, отнюдь не вытекает, что до тех пор, пока но создана и не признана строго правовая санкция, принципы международного права заслуживают меньшего уважения, чем законы отдельных государств. Обнадеживающим и верным признаком прогресса цивилизации является растущая нетерпимость по отношению к тем странам, которые не склонны или бессильны выполнять правовые обязательства, возложенные на всех членов международного общества. Подобные страны считаются неспособными иметь и постоянно сохранять нормальные преимущества независимых государств.

5. Отношение международного права к внутригосударственному праву отдельных стран.

Если существует совокупность норм международного права, которые государства на деле соблюдают в своих отношениях друг с другом из чувства правовой обязанности и которые каждое государство в отдельности не может изменить или отменить, то эти нормы международного права неизбежно приходится рассматривать как внутригосударственное право каждого отдельного государства, действующее на всей территории, находящейся под контролем этого государства. Таким же образом обстоит дело и тогда, когда нет прямого акта национального законодательства, предусматривающего признание отдельным государством международного права как своего права. [См. J. В. Moore, International Law and Some Current Illusions, p. 289, 303].

Международное право в качестве внутригосударственного права каждого государства имеет несомненное преимущество перед любыми административными правилами, законами или актами государственной власти, которые находятся в противоречии с ним. Между ними не может быть конфликта, как между равными. Действительное соотношение между признанной нормой международного права и внутригосударственным законом, противоречащим ей, часто бывает затемнено обстоятельствами, - имевшими место до окончательного установления преобладающего значения данной нормы международного права. Суд отдельных государств в силу характера и пределов предоставленной ему компетенции может быть обязан приводить в исполнение такой закон. Больше того, суд высшей инстанции каждого государства может оказаться вынужденным утвердить такое решение. Но это значит только, что ни один государственный суд не имеет права входить в рассмотрение правильности поведения государства, издавшего данный закон. Однако из этого не вытекает, что такое поведение государства может быть оправдано с международно-правовой точки зрения или что судьи одобряют его. Более того, окончательное разрешение дела в порядке внутригосударственного судопроизводства отнюдь не означает, что данный спор уже вышел из предварительной стадии. [Относительно затруднений, возникших для голландского правительства вследствие определения голландского суда в 1916 г. по так называемому делу De Booij, которым германскому государству предлагалось выполнить вынесенное против него судебное решение, причем Германия была поставлена в известность, что при невыполнении решения взыскание будет обращено на ее собственность в пределах голландской территории, см. Е. W. Allen, The Position of Foreign States Before National Court Chiefly in Continental Europe, New York:, 1933, p. 110138.] Если спор будет рассматриваться в дальнейшем дипломатическим путем, то государство, в отношении законодательного акта которого заявляется, что он расходится с международным правом, может, конечно, отрицать правильность этого утверждения. Но оно не может признать его правильность, не приняв на себя в месте с тем ответственность за предоставление удовлетворения. Если расхождение по вопросу о характере данного внутригосударственного закона или о размере ущерба, причиненного в результате его применения, окажется невозможным уладить путем переговоров и спор будет передан международному суду, облеченному надлежащей компетенцией, то этот суд отвергнет закон (если он действительно нарушает международное право) и cообразно с этим сформулирует свое решение. Выполнение этого решения государством, допустившим нарушение (возможно с одновременным изменением своего законодательства), явится завершением конфликта и установит примат международно-правового обязательства. [При отсутствии государственного суда, обладающего требуемой юрисдикцией, получается неясное положение. Затруднения наблюдались в случаях, когда требовалось уяснить себе, каким образом международное обязательство договорного или иного характера, к исполнению которого невозможно принудить посредством решения государственного суда, может относиться к внутригосударственному праву. Дело заключается в том, что обязательства проводятся в жизнь органами отдельного государства, когда спор завершился решением международной инстанции и когда имеется третейское решение, признаваемое государством-нарушителем. См. дело Ship Rose v. The United States, 36 Ct., Cl.? p. 290, 301. В этом случае суд в Coeдиненных Штатах был облечен требуемой юрисдикцией.]

Важно, однако, отметить, что государства обычно не склоннны путем внутреннего законодательного акта вступать в коллизию с признанными обязательствами, возложенными на них международным правом, и что они естественно стараются не допустить, чтобы внутригосударственные законы обнаруживал такую тенденцию. В мирное время международные споры, вытекающие из формы или существа внутригосударственного законодательства, не столь многочисленны, чтобы можно было считать обычным или хроническим явлением конфликты между требованиями международного права и внутренним законодательством государства. [В ст. 17 договора о согласительной процедуре и судебном разрешении споров между Италией и Швейцарией 20 сентября 1924 г. (League of Nations, Treaty Series No 834) говорится: Если Постоянная палата международного правосудия найдет что решение суда или другого органа власти одного из договаривающихся государств полностью или частично расходится с международным правом и если конституция этого государства не допускает или допускает в недостаточной мере отмену этого решения в административном порядке, то стороне, против которой принято решение, должно быть предоставлено справедливое удовлетворение в какой-либо иной форме] Нормально считается признанным, что, международное право пользуется преимуществом на всей территории государства и подлежит соблюдению в практике всех его различных органов. Такое положение имеет место в Соединенных Штатах. [См., например, ст. I раздела 5 конституции Соединенных Штатов, облекающую конгресс властью определять состав преступлений пиратства и преступлений, совершенных в открытом море, а также преступлений против международного права и устанавливать за них меры наказания. Другие статьи и разделы предусматривают действия различных правительственных органов, исполнительных, законодательных и судебных, относящиеся к внешним сношениям государства и преследующие цель повысить уважение к международному праву. Это видно, например, из постановлений ст. III раздела 2, касающихся осуществления судебной власти государства, и из постановлений ст. II раздела 2, относящихся к полномочиям заключать договоры.

См. также след. т., 267.

См. Cyril Picciotto, The Relation of International Law to the Law of England and of the United States of America, New York, 1915; W. W. Willoughby, The Legal Nature of International Law, Am. J., II, p. 357; Т. Е. Holland, Studies in International Law, Oxford, 1898, Chap. X ; J. Westlake, Is International Law a Part of the Law of England?, Law Quar. Rev., XXII, p. 14.] Суды этой страны, в частности Верховный суд, не склонны вменять в вину конгрессу или исполнительной власти намерение нарушить международное право. [Главный судья Маршалл по делу судна Charming Betsy, 2 Cranch, p. 64, 118. Мнение судьи Дей по делу MacLeod v. United States, 229 U. S. 416, 434. См. след. т., 529.] Больше того, эти суды в тех случаях, когда их не ограничивают законы Соединенных Штатов, применяют и проводят в жизнь принципы международного права как составную часть внутригосударственного права страны. [Судья Грей заявил по делу Paquet Наbапа, 175, U. S., р. 677, 700: Международное право есть часть нашего права и должно подтверждаться и применяться судебными учреждениями, обладающими соответствующей юрисдикцией, всякий раз, когда на их разрешение поступают в надлежащем порядке вопросы, связанные с международным правом. Для этого при отсутствии договора, а также соответствующего акта исполнительной или законодательной власти или судебного решения следует обращаться к обычаям и обыкновениям цивилизованных народов.

См. решение главного судьи Маршалла по делу Nereide9 Cranch, 388, 423; решение главного судьи Фуллера по делу Kansas v. Colorado, 185 V. S., 125, 146; депо Парохода Аррат, 243 U. S., 124. Имея в виду очевидное намерение обоих правительств предоставить истцу судебный день для рассмотрения его требований и наличие прямого соглашения о том, что, если истец сошлется на какой-либо принцип международного права как подлежащий применению к делу, вопрос об этом принципе будет рассмотрен судом, обладающим для этого полной юрисдикцией, мы полагаем, что данный суд бесспорно обладает юрисдикцией для разрешении этого дела как вопроса международного характера с применением принципов международного права. (Дело Royal Hоlland Lloyd v. U.S., 73 Ct. Cl., 722, 735. См. P. Q. Wright, The Enforcement of International Law through Municipal Law In the United States, 1915,p. 227; S. Е. Baldwin, The Part Taken by Courts of Justice in the Development of International Law, Int. Law Association, 19 th Report, 35; Esans, Cases, 18. См. также автора настоящего труда The Supreme Court of the United States as an Expositor of International Law, Brit. Y. В., XVIII, p. 1.]

Быть может, нет особой нужды подчеркивать, что государство в своем законодательстве, касающемся его внешних сношений, может возложить на лиц или на суда, находящиеся под его властью, такие ограничения, которые не предусмотрены международным правом. Это делается главным образом для того, чтобы уменьшить для данного государства опасность быть в будущем втянутым в войну между возможными воюющими сторон. Так, в 1916 г. государственный секретарь Лансинг заявил следующее: Если внутренние законы страны идут дальше требований международного права, то я полагаю, что иностранное правительство не имеет оснований протестовать против их нарушение, пока нарушение не затрагивает международного права и пока внутренние законы применяются беспристрастно. [For. Rel. 1915, Supp. 818, Hackworth, Dig., I, p. 30. См. документы у Hackworth, Dig., I, 7, показывающие, как решается проблема отношения международного права к внутригосударственному праву в решениях судов, а также взгляды равных авторов в ряде стран]

Если государства при разногласиях друг с другом избирают для разрешения своих споров обращение к международному суду, облеченному властью вынести решение о правильности поведения любой из заинтересованных сторон, то суд проверяет правомерность их действий, исходя при этом, если только он не связан условиями соглашения о передаче дела на его разрешение, из требований международного права, как он их понимает. Поступая таким образом, суд не должен при добросовестном отношении к своей задаче принимать во внимание утверждение любой из спорящих сторон, что эти требования международного права расходятся с ее собственными законами, традициями или интересами.

5а. Рост или падение уважения к международному праву в жизни международного общества.

Будет ли уважение к международному праву в дальнейшей жизни международного общества возрастать или, наоборот, падать это зависит от целого ряда различных обстоятельств. Некоторые из них здесь следует отметить. Первостепенное значение имеет чуткость совести цивилизованных народов. Если явные и постоянные нарушения общепризнанных обязательств, вытекающих из основных принципов международного права, будут встречать безразличное отношение и если будет допущено, чтобы они стали средством для злостного нарушителя приобрести и закрепить за собой плоды неправомерных в международном отношении действий, то международному праву суждено потерять свою силу. [При таком положении снижается качество права ввиду отказа от стандартов, служащих критериев правильности поведения и принятых всеми государствами для этой цели.] Главный вопрос, с которым в настоящее время столкнулся, цивилизованный мир, поскольку дело идет о его устройстве и о совместной жизни народов, заключается в следующем: может ли какое-либо могущественное государство, применяя голое насилие и не считаясь с велениями международного права, не только заставить ни в чем неповинного соседа исполнить его приказания, но и добиться такими действиями уважения и признания достигнутых этим путем результатов. Вопрос этот не нов. Своими корнями он уходит в глубокую древность. Этот старый вопрос с многочисленными, относящимися к отдаленным временам примерами торжества силы, как бы она ни применялась, заставляет удивляться тому, как вообще могло возникнуть международное право, выступающее против многого из того, что было добыто путем применения силы, и как это право оказывало на мнение цивилизованных народов влияние, достаточно сильное для того, чтобы свести на нет значение притязаний могущественного нарушителя международного права. Такое влияние все же часто проявлялось и на основании его решалось, каковы должны быть последствия определенных действий. Разумеется, никакая система права, достойная этого наименования, не могла бы переживать конфликты и служить потенциальным сдерживающим фактором для агрессора, если бы в международном общении предписания разума и здравого смысла уступали место силе. Одним словом, вопрос о том, могло ли существовать международное право, о котором можно сказать, что оно регулирует поведение отдельных государств, зависел от того, находятся ли на стороне права государства, обладающие необходимой силой. [См. 2 (а также прим. ред. к Введению).]

Это условие останется решающим фактором и на будущее время. Если перевес силы в обоих полушариях будет принадлежать государствам, которые, выступая коллективно или в отдельности, окажутся способными и полными решимости поддержать то, что они считают принципами международного права, тогда, несмотря на всю серьезность случайных нарушений, подобных тем, свидетелями которых мы были в течение последнего десятилетия, нет оснований для тревоги. [Дело обстоит именно так, несмотря на тот факт, что эти нарушения могут некоторых случаях являться зловещими показателями снижения стандартов поведения государств. Это может произойти в случае, когда настойчиво проводимый и неправомерный в международном смысле образ действий допускается не только без отпора и помех, но и когда на него ссылаются для обоснования повторения таких же действий и позволяют этим действиям стать средством изменения норм права, ранее пользовавшихся общим признанием] Действительно ли перевес силы принадлежит этим государствам и обладают ли носители ее необходимой решимостью это вопрос факта. Ответ на этот вопрос дают, в сущности говоря, происходящие ныне войны. Имеются, однако, убедительные соображения, позволяющие предвидеть, каков может быть этот ответ. Он проявляется в позиции Соединенных Штатов и их соседей в Западном полушарии, а также в позиции Великобритании и стран Британской империи и многих других стран Европы и Азии. Образ мыслей, политическая философия этих стран и мощь их внушают надежду, что требуемые условия окажутся налицо. Но и тогда государства, обладающие всеми этими данными, должны добиться каким-либо путем ясного понимания того, что нужно сделать для поддержания и развития права, о своей преданности которому они заявляют. Здесь рассматриваются пути и методы, необходимые для того, чтобы достигнуть этого ясного понимания. Достаточно указать, что от успеха в этом отношении зависит благополучие человечества. Равным образом здесь нет попытки установить каковы могут быть те способы, при помощи которых международное общество будет отстаивать свои права и осуществлять охрану права в борьбе против беззакония.

Для обеспечения роста уважения к международному праву государства, стремящиеся его укрепить, очевидно, должны быть готовы предпринять новые и действенные усилия, чтобы избавиться самим и избавить других от искушения разрушить правовую систему, о сохранении которой здесь идет речь.

Итак, необходимо уяснить себе все основания, на которые ссылаются государства, в оправдание применения ими силы и даже обращения к войне; после этого международное общество должно использовать всю свою изобретательность для того, чтобы вырвать их с корнем. Возможность нарушения международого права должна быть максимально затруднена. Вместе с тем необходимо сделать ясными пользу и желательность уважения к разумной системе международного права для тех государств, которые до этого времени относились к нему с пренебрежением. Это в пределах возможности государств, которые в настоящее время стремятся сохранить и укрепить международное право. Поскольку это так, имеются все основания ожидать скорее роста, чем падения уважения к международному праву.

Перейти в оглавление